Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Больше не хочу...

Больше не хочу писать НЕ про книги...
Знаю, что всё пройдет, но так нелегко ждать...
Что будет дальше с моей страной? Я так хочу жить мирно, самостоятельно и независимо.

Анатолий Елисеев. Зарницы памяти. Часть 3

Оригинал взят у geneura в Анатолий Елисеев. Зарницы памяти. Часть 3
Сегодня день рождения у народного художника России Анатолия Михайловича Елисеева. Сердечно поздравляем!
XiP_1_20_v5-web_Page_13XiP_1_20_v5-web_Page_14

Анатолий Елисеев – один из родоначальников советской «весёлой книги», столь любимой детьми прошлых десятилетий. Публикацией его воспоминаний мы продолжаем серию размышлений о детстве известных писателей и художников.

Статья опубликована в 20-м номере журнала "ХиП" (Художник и писатель в детской книге").
* Часть первая опубликована в ХиП №18.
* Часть первая опубликована в ХиП №19.

Неспешно падали листочки с календаря, жизнь ребячья текла себе по дворам, знакомым переулкам, как вдруг рвануло! Раной кровоточащей война изувечила жизнь. Не подозревая, не предчувствуя, какая громада наваливается на нас, с лязгом, со свистом, со взрывами, стонами, криками и долгим, долгим плачем; меня отправили в лагерь как раз, когда по радио объявляли о войне. Размеренную лагерную жизнь прерывали приезды родителей: отец или мать брали ребёнка и уводили на станцию, куда-то в семью, где защита, где не так страшно. Лагерь стоял на холме, и мы, облепившие забор, долго-долго смотрели, как по дороге, бесконечно длинной, по безбрежнему полю шли две фигурки, взявшись за руки: большая и маленькая, и, превратившись в две точки, исчезали в лесочке, за которым и был вокзал.
Страшное отчаяние, безнадёжность и дикая, звериная тоска заставляла чувствовать себя брошенным, забытым и таким одиноким, даже в многолюдном табунке сверстников с испуганными глазами.

Меня тоже забрали. Я шёл с отцом, непривычно сосредоточенным, молчаливым, и оглядывался на лагерь, на сильно поредевшие головки над забором и ощущал отчаяние, повисшее над лагерем. Мне было тревожно, но я держал руку отца.

Эвакуировались мы под бомбёжкой. Боязни я не испытывал; в лагере я заболел малярией, и сознание моё то и дело куда-то уплывало от суеты и страхов. Ясно помню только день, когда мама варила кашу на рельсах возле нашей теплушки. Каша с дымком – я, видно, не ел несколько дней, и она мне показалась тем единственным блюдом, после которого говорят: «Ничего, ничего другого мне не надо, мамочка». А она, мама, смотрит тревожно, ласково и с такой жалостью и надеждой...

Весёлое солнышко, запах дыма, запах полустанка и железной дороги, вкус каши во рту – это жизнь. В какой дали мы ели эту кашу на рельсах? Где тот счастливый солнечный день?.. Тает, утекает из памяти, меркнет солнышко...

Collapse )